Собака на сене. Чем государство может помочь своей экономике

Прослушать новость

Владислав Иноземцев

Недавно завершившийся Восточный экономический форум показал, что современный курс российских властей требует существенных коррективов. Даже регулярно рекламируемый «поворот на Восток» сегодня дает сбои: инвестиции уходят в никуда, страна «скукоживается» за счет бегства людей в столицы, а надежды на диверсификацию экономики тают на глазах. И все-таки у России, как обычно, есть шансы на изменение порядка вещей. И шансов этих немало.

Контекст российской экономики по-прежнему остается «стабильным». С одной стороны, мы видим, что руководство — по крайней мере до 2024 года — не пойдет ни на какие радикальные реформы. С другой — глобальная экономическая (политическая) конъюнктура в благоприятном для нас ключе также не изменится. А следовательно, стоит задуматься, какими могут быть паллиативные решения, способные привести пусть не к фронтальному, но по крайней мере отраслевому или региональному экономическому росту, столь необходимому стране. На ум приходят три направления, в каждом из которых можно выделить отдельные проекты.

В пользу бедных
Начнем с широких — или, если так можно выразиться, общегосударственных программ. В этой сфере важнейших изменений, на мой взгляд, требует бюджетная политика. Остановимся только на двух моментах.
Во-первых, основным критерием для выделения бюджетных средств отраслям нужно сделать показатель мультипликатора, обеспечивающего вливания для экономического роста. Если быть кратким, это означает необходимость максимального сокращения расходов на оборону (такие траты, по сути, представляют собой чистый вычет из общественного благосостояния; кроме того, в отрасли практически нет конкуренции, поэтому издержки запредельны; вся эта сфера чрезвычайно непрозрачна, а вложения практически не «выплескиваются» за ее пределы), силовиков (которые представляют собой инструмент подавления экономической инициативы и стимулируют активных граждан к эмиграции) и перераспределения вложений в пользу медицины, пенсионного обеспечения и социальных пособий. Чем больше денег получают малообеспеченные граждане, тем больше они будут их тратить в низких ценовых сегментах, где обычно продаются отечественные товары и наиболее высока конкуренция. В свою очередь, эти отрасли будут формировать запросы на новое оборудование и работников, подталкивая экономический рост. Такая концепция лежит на поверхности: к примеру, во Франции первой реакцией на кризис 2008 года стало резкое повышение минимальной заработной платы; отчасти благодаря этой мере кризис в стране был пройден относительно легко.
Во-вторых, необходимо перейти к налогообложению, стимулирующему рост. И здесь первыми шагами должна стать отмена всех налогов на вновь открываемые производства — скажем, в перспективе 10–15 лет. Задача предельно проста: в условиях практически нулевого роста новых производств открывается очень мало, и если предприниматели готовы инвестировать, таким инициативам необходимо способствовать со всей решительностью. Да, государство ничего не получит с только что построенного завода, ресторана или фермерского хозяйства — но в них найдут работу люди, которые станут платить налоги, тратить свои зарплаты, поддерживая другие отрасли экономики, а также не будут получать государственных пособий.
Особенно важно это по двум причинам. Сегодня дешевле и эффективнее создавать новые предприятия, чем модернизировать старые. В случае введения новой меры и российские крупные компании, и иностранцы (которых чаще всего сдерживает российская налоговая система) окажутся заинтересованными в развитии гринфилд-проектов (то есть проектов, создаваемых «с нуля»), чего в России в массовом масштабе не происходило практически никогда. Именно такая «смычка» выглядит наилучшим инструментом столь необходимого для страны технологического перевооружения и возобновления роста.

Подъем с переворотом
Не менее важными могли бы стать и значимые отраслевые стратегии роста. Для того чтобы не перегружать читателя, остановимся и здесь на двух возможностях, которые могут хорошо проиллюстрировать потенциальные изменения.
Сегодня невооруженным глазом видно, насколько Россия проигрывает Соединенным Штатам в развитии «нашего всего» — нефтегазовой отрасли. С 2007 по 2016 год прирост добычи нефти у нас составил 11,7%, в то время как в Америке — 78%; газа мы добыли на 2,7% меньше, тогда как американцы нарастили добычу более чем на треть. Одной из причин такого расхождения является высокая конкуренция в энергетической отрасли США. В сфере добычи и переработки нефти и газа там задействованы несколько тысяч компаний, тогда как в России — менее сотни. То же самое касается других полезных ископаемых. В отличие от многих либералов, я не призываю делить «Газпром» или «Роснефть»: нужно всего лишь перестать выдавать им новые лицензии; отказаться от идей «стратегических» месторождений; разрешить допуск иностранных компаний к разведке и добыче и — как сказано выше — отменить налоги для новичков. Уверен: в таких условиях можно ожидать увеличения добычи основных ресурсов на 30–60% за пять–десять лет, снизить цены на эти ресурсы на внутреннем рынке и привлечь индустриальные компании, которые захотят сэкономить на сырье так, как когда-то они могли сокращать издержки в Китае за счет дешевой рабочей силы. Такая норма должна быть распространена на все отрасли добывающей промышленности. К примеру, на Аляске сегодня кто угодно может купить тазик и пойти мыть золото: в каждом городке есть несколько пунктов скупки, приобретающих этот драгоценный металл по цене на 10–15% ниже рыночной. Никто не будет скрывать свою добычу от скупщиков, поскольку золотоискателям нужны только деньги. Похожий закон о вольном приносе спровоцировал бы в России новую «золотую лихорадку» — однако государству зачем-то нужно до сих пор держать монополию на добычу драгметаллов.
Все мы прекрасно видим, как сегодня проседают многие отрасли. Например, строительство и промышленность, связанная с производством стройматериалов. В то же самое время государство, как собака на сене, сидит на огромных площадях земли в центральных регионах страны. Отказ от разделения земель на категории в 30–100 км от крупных населенных пунктов в зависимости от числа жителей позволит вывести на рынок частного жилищного строительства десятки миллионов гектаров и резко «уронит» цены за землю, повысив при этом спрос. Все деньги, вырученные таким образом, можно было бы вернуть людям, заказав от имени очередной госкорпорации работы по подведению к участкам коммуникаций. Такая программа вызвала бы строительный бум в разы масштабнее московской «реновации», увеличила бы в 1,5–1,7 раза спрос на стройматериалы и на годы загрузила бы заказами инфраструктурные компании. Не потратив ни копейки средств, власти могли бы к нынешним показателям добавить 1–1¼% прироста ВВП в год. Однако коррупционный «рынок» услуг по переводу земель из категории в категорию и монополия на ресурсы, приватизированные чиновниками и их конфидентами, не дают оснований надеяться на реализацию подобной программы в обозримом будущем.

Периметр возможностей
Наконец, существует и региональная составляющая развития, которую также нельзя не учитывать, если мы хотим добиться значительных результатов. Постараюсь и здесь не быть многословным.
Начнем с того же Дальнего Востока и столь любимой многими отечественными чиновниками идеи транзита. Принято считать, что в скором времени нам предстоит со скоростью 400 км/ч возить по Транссибу грузы из Китая в Европу, мощно «навариваясь» на этом бизнесе. Я много раз объяснял, почему этого никогда не будет. Но это не означает, что у нас нет других, более локальных возможностей. К примеру, в самой южной оконечности Приморья протянута 25-километровая граница между Россией и Северной Кореей. Этот узкий кусочек земли отделяет Китай от моря. Для того чтобы вывезти товары, произведенные в Хэйлунцзяне и Внутренней Монголии, необходимо везти их полторы–две тысячи километров на юг, к портам Желтого моря. Но если бы по этой полоске российской территории от китайской границы к бухте Зарубино были проложены экстерриториальные авто- и железная дороги, а в самой бухте — построен глубоководный порт, через который китайские и японские (а также американские, мексиканские и канадские) грузы могли проходить без всякой таможни, — объем перевалки быстро превысил бы оборот всех российских портов, расположенных на Тихом океане. Добавив к этому экстерриториальный индустриальный кластер, можно получить как минимум двукратный рост ВРП только за первые шесть–семь лет реализации проекта. И это вам не строительство моста на остров Русский: все инвестиции в подобный проект с радостью осуществил бы частный иностранный бизнес; российскому бюджету не пришлось бы вложить ни копейки.
Посмотрим на противоположную оконечность России — Калининградскую область. Регион, бюджет которого дотационен более чем на 50%. (Достаточно сказать, что сегодня он производит в три с лишним раза меньше аграрной продукции, чем соответствующая часть Восточной Пруссии 80 лет назад.) Между тем его отличает уникальное положение: он «окружен» Европейским Союзом, что дает ему шанс на стремительное развитие даже в нынешней напряженной обстановке. Достаточно перевести рейсы из Калининграда в российские аэропорты в международный сектор, чтобы отсечь иностранцев, — и можно объявлять регион безвизовой зоной для европейцев. Параллельно на этой территории можно было бы создать идеальные условия для конференций и симпозиумов, рок-концертов и молодежных тусовок. Отстроить аэропорт, из которого западные лоукостеры могли бы летать с остановкой по всей России, — и тем самым создали бы механизм дешевого сообщения с Европой. Отдать остров Канта, где стояла ныне разрушенная Альбертина, сообществу ее выпускников и их потомков, которые смогли бы отстроить первый в России университет с преподаванием на немецком или английском языке — в том числе для того, чтобы наши студенты не уезжали за западным образованием за рубеж (откуда они возвращаются все реже). Я не говорю о реальном режиме свободной экономической зоны, которая в последнее время существовала в области в предельно извращенном виде — будучи ориентированной не на экспорт товаров, а на их поставки в Россию под видом отечественных.

Предел желаний
Список предложений можно продолжать бесконечно — однако все они наверняка столкнутся с суровой реальностью России, в которой сегодня есть три основные проблемы. Первая заключается в том, что бюрократы и чиновники не воспринимают развитие страны как личный долг, считая главным своим ориентиром угождение начальству. Вторая связана со стремлением части предпринимателей зарабатывать не на успешной конкуренции, а на сохранении и укреплении своего монопольного положения в отдельных бизнесах, отраслях и регионах, обогащаясь не за счет роста производства, а вследствие повышения цен. Третья же (и, судя по всему, самая фундаментальная) обусловлена простым и давно очевидным фактом: зачастую российские чиновники и российские бизнесмены — это одни и те же люди, которые сами себе намечают ориентиры, сами себе устанавливают налоги и изобретают от них лазейки, сами себе выписывают подряды и принимают сделанные работы и так далее. А потому ни один из вполне реальных источников экономического роста в стране вряд ли будет востребован, как он не был востребован на протяжении последних десяти лет, когда существующая система успела оформиться и стать самодостаточной.