В 1918 году немецкий публицист и культуролог Освальд Шпенглер издал книгу «Закат Европы»*, в которой утешил удрученных поражением в войне соотечественников, объяснив трагедию не издержками немецкого национального возрождения, а упадком всей европейской цивилизации.

*Более точный перевод названия труда «Der Untergang des Abendlandes» — «Закат Западного мира». — Прим. авт.

 

Принято считать, что книга Шпенглера стала для современников сенсацией, заставившей их пересмотреть взгляды на историю. На самом деле это не так. В 1785 году Чарльз Уилкинс перевел на английский язык «Бхагавадгиту» — включенный в древнеиндийский эпос «Махабхарата» философский трактат, который дал европейской мысли представление об истории, отличное от прогрессистской традиции. Если раньше развитие общества виделось не иначе как поступательное движение к светлому будущему, то после усвоения индийской традиции возникла новая школа мысли, которая заговорила об истории как о цикле, причем цикле с деградационным уклоном.

От йенских романтиков во главе с Карлом фон Шлегелем к Рене Генону, родоначальнику столь популярной в современной России теории традиционализма, в европейской системе ценностей закреплялось представление о «Золотом веке истины и чистоты» (Сатья Юги), от которого мы отдаляемся все больше и больше с каждой новой эпохой.

Именно такую картину мира и нарисовал Освальд Шпеглер в «Закате Европы». В ХХ веке новая европейская культура (Шпенглер называет ее фаустовской) окончательно отдалилась от идеала («бытия, исполненного глубокого самосознания») и погрязла в бездуховном мире вещей. Признаки деградации Европы — повальная урбанизация, выводящая на первый план истории безликую массу («восстание масс» Ортеги-и-Гассета!), тотальные войны, тирания и увлечение технологиями.

«Гибнущая» Европа изменила высокой Традиции, которая заключалась в почитании духовного наследия прошлого и воспитании патриотического духа, и подчинила свое бытие Деньгам и стяжанию Власти.

«Западный мир умирает» — таков вердикт, поставленный Старому Свету немецким мыслителем почти сто лет тому назад.

 

Постановка проблемы

 

В наше время тема «заката Европы» обрела второе дыхание. В России сегодня идея вырождения и кончины Старого Света стала чуть ли не частью государственной идеологии. В этом отношении забавно находить повсеместно ссылки на самого Освальда Шпенглера, который якобы верил, что на смену умирающей европейской культуре идет «пробуждающаяся русско-сибирская цивилизация».

У самого Шпенглера, к сожалению, мне не удалось найти ничего про «Свет, идущий с Востока», разве что такую характеристику большевизма: «В действительности это татарский абсолютизм, который подстрекает и эксплуатирует мир, не обращая внимания на границы, осторожный, хитрый, жестокий, использующий смерть как повседневное средство управления, в любой момент готовый выдвинуть нового Чингисхана, чтобы пойти на Азию и Европу» («Годы решений», 1933).

Российский контекст, впрочем, не имеет особого значения, поскольку даже в самой Европе мотив очередного «заката» служит отправной точкой для объединения националистических и консервативных движений практически во всех странах ЕС: от Греции («Золотая заря») до Венгрии («Йоббик»), Италии («Новая сила»), Франции («Национальный фронт»), Германии («Альтернатива для Германии»), Испании («Испанская альтернатива») и т. д.

Если бы дело было только в критике «европейской цивилизации» со стороны консерваторов, я бы не решился сгущать краски до второй версии «Заката Европы». Проблема, однако, гораздо глубже. Чисто визуально достижения современной Европы выглядят блекло, особенно в сравнении с главными цивилизационными конкурентами — Новым Светом (США, Канада, Австралия) и «Азиатскими Тиграми» (Япония, Корея, Китай, Малайзия, Сингапур).

Я сейчас не говорю о режущих глаз провалах идеологии европейского либерализма, доведшей неумелыми действиями политиков демографию Евросоюза до состоянии катастрофы (об этом мы также поговорим чуть позже). Меня больше интересует <ITAL>иллюзия</ITAL> экономического и технологического отставания Европы от ее основных конкурентов.

Я сознательно пишу не об отставании как таковом, а именно об иллюзии, поскольку усматриваю в ней основную интригу сюжета, которую и собираюсь раскрыть в своем эссе.

Думаю, что затронутая тема слишком серьезна, чтобы украшать ее саспенсом, поэтому предпочитаю снять интригу с самого начала. Основная задача моей статьи — это демонстрация мнимости как экономического отставания (тем более — деградации) Европы от Нового Света и «Азиатских тигров», так и разрушающего воздействия европейской либеральной идеологии на ее экономику.

Скажу больше: главная причина неадекватного восприятия европейского контекста нами всеми, сидящими за новым русским занавесом, — это отчуждение европейской либеральной идеологии от ее экономического наполнения! Я попытаюсь доказать, что именно экономический эффект является ключевым мерилом достижений европейского либерализма, и всякий раз, когда мы будем игнорировать эту истину, нам не останется ничего лучшего, чем исполнять частушки про «Гейропу, педофилию и террор ЛГБТ».

 

Ущербность поверхностного взгляда

 

С «настоящей» Европой (той, что простиралась за пределами «социалистического лагеря») я познакомился в конце 1980-х годов, когда побывал в Австрии по приглашению университетского друга. Не удивительно, что с «зияющей высоты» советского идеализма, 70 лет вытеснявшего из жизни материальное наполнение, Вена мне показалась консьюмеристским раем: обилие продуктов питания, электроники, одежды, книг шокировало воображение советского аскета.

Об Австрии я вспомнил в 1990-е годы, после того как пожил и поработал в Соединенных Штатах. Собственно говоря, вспомнил я уже в первый день своего пребывания, когда заглянул в местный, очень маленький по американским масштабам супермаркет, который был открыт 24 часа в сутки 365 дней в году. Я вспомнил даже не то, что ни в Вене, ни в Граце, ни в Зальцбурге не встречал ни одного торгового заведения, сопоставимого по размерам, а то, что аккурат в семь часов вечера все торговое дело в европейской стране закрывалось, а по субботам и воскресеньям не открывалось — точь-в-точь как в родном Советском Союзе.

Именно такое, мягко сказать, прохладное отношение к консьюмеризму, поразило меня при воспоминаниях об Австрии после посещения Америки. Сегодня, после того как мой жизненный опыт пополнился не только многократным посещениями европейских стран, но и довольно интенсивными скитаниями по Азии, могу с уверенность сказать: самое первое мое наблюдение оказалось очень точным.

Да, безусловно, сегодня и Вена, и Варшава, и Будапешт, и тем более Лондон, Берлин, Париж, Рим ломятся от обилия супермаркетов и торговых моллов, почти не уступая (на самом деле, конечно, уступая и количественно и качественно!) Соединенным Штатам, Сингапуру и Малайзии, однако отношение к консьюмеризму в Старом Свете сохраняется точно такое же, как и всегда раньше, — весьма и весьма сдержанное.

Принципиальное отличие не в количестве супермаркетов и разнообразии номенклатуры. И даже не в чудовищном охранительном налоге на добавленную стоимость, которые автоматически превращает покупку товаров в европейской рознице в разновидность мазохизма. Дело именно в отношении Европы и европейцев к потреблению и к самой культуре потребления. Отношение очень сдержанное, скептическое, рациональное… Я бы даже сказал, слегка ироничное.

Ничего подобного мы не наблюдаем ни в Соединенных Штатах, ни в странах Азии, скопировавших под кальку именно американский культ консьюмеризма (разумеется копирование это удалось только потому, что он лег азиатским народам на душу).

В Америке массовое потребление — это не только идеология цивилизации, но и символ веры подавляющего большинства населения. Американцы (китайцы, тайцы, австралийцы, малайцы, японцы, корейцы и др.) не только получают несказанное удовольствие от акта покупки и потребления, но и используют материальную вещь в качестве мерила социального успеха.

В Европе подобный культ консьюмеризма можно наблюдать только в самых бедных восточных странах (Румыния, Болгария, Венгрия, Польша), пытающихся наверстать упущенное за десятилетия советского порабощения.

Именно это обстоятельство — скромное место консьюмеризма в европейской цивилизации — и объясняет чисто визуальную иллюзию того, что Европа отстает в экономическом отношении от Нового Света и Азии. Происходит это от знака равенства между экономикой и бытовым потреблением, который ставится в идеологии консьюмеризма.

В Соединенных Штатах и Китае построены тысячи гигантских супермоллов, по которым носятся с завидущими глазами миллионы обывателей, стремящихся удовлетворить свои социальные амбиции за счет приобретения материальных объектов. В Европе тоже много супермоллов, в которых тоже много посетителей, однако достаточно постоять полчасика и понаблюдать за их поведением, чтобы понять: люди в массе своей покупают, чтобы удовлетворить свои прямые материальные потребности, а не социальные амбиции!

Это глубинное отличие Старого Света от всех остальных частей мира, которое отражает и своеобразие европейской истории, и уровень интеллектуального и духовного развития, отличный от того, что сложился в бывших колониях — от Соединенных Штатов и Австралии до Китая и Индонезии.

 

Диктатура фактов

 

Прямым следствием сдержанного отношения европейской цивилизации к консьюмеризму стала глобальная переориентация местной экономики с модели B2C (Business-To-Client) на модель B2B (Business-To-Business). В современном Евросоюзе производится ничтожно мало товаров конечного потребления, спрос на которые удовлетворяется на 99% продукцией азиатского производства.

Точно так же, между прочим, обстоят дела и в Соединенных Штатах, где все исконно американское давно носит гордый лейбл Made in China. В отличие, однако, от Америки, которая целиком сосредоточена на интеллектуальном копирайте и сфере услуг, Европа сконцентрирована на НИОКР и производстве средств производства.

Пора, полагаю, подкрепить развеивание иллюзии экономического отставания Европы цифрами. Страны ЕС сегодня генерируют ВВП в объеме 16 трлн долларов. Это номинально. С учетом покупательной способности — 19 трлн. Номинально ВВП Евросоюза уступает только Соединенным Штатам, с учетом PPP — превосходит и их.

Вектор экономической энергии Евросоюза лучше всего проследить по структуре экспорта: 42% поставляемой Европой продукции во всем мире — это промышленное и транспортное оборудование; 17% — химическая продукция, 6% — продовольствие, 2% — сырье, 4% — финансовые услуги

Структурно ВВП Евросоюза практически не отличается от США, что свидетельствует, во-первых, о безусловной близости экономических концепций, во-вторых, об идентичности цивилизационного уровня.

Структура ВВП

 

ЕС

США

Услуги

74,7%

77,6%

Промышленность

23,8%

20,8%

Сельское хозяйство

1,5%

1,6%