Устранение симптомов

Хозяйству сложнее самолечиться, чем организму

 

В рекламе аптечных снадобий то и дело встречаются фразы вроде «снимает 3 симптома воспаления» или «устраняет 5 симптомов простуды». Спасибо законам о рекламе: сейчас обещать заведомо невыполнимое могут разве что политики, но никак не коммерсанты — поэтому, если препарат только снижает температуру, то никак нельзя уверять, что он лечит.
Зачастую ослабления симптомов достаточно. Не зря говорят: леченый насморк проходит за 7 дней, нелеченый — за неделю. Многие расстройства — и внутренние, и вызванные внешними воздействиями вроде вирусов — исправляются только защитными силами самого организма, и устранение некоторых симптомов предотвращает распыление этих сил на второстепенные направления. А, скажем, вирус гриппа практически не поддаётся истреблению современными лекарствами, зато осложнения после гриппа куда опаснее, чем он сам — но симптоматические средства как раз предотвращают часть осложнений.
Бывают даже случаи, когда именно устранение симптомов — эффективнейшая часть лечения. Так, у меня 3 десятилетия назад было несколько приступов миозита — воспаления мышц. Их лечили обычными обезболивающими — анальгином, ибупрофеном… Не только потому, что нестероидные обезболивающие — по совместительству ещё и противовоспалительные. Главное — боль вызывает мышечные спазмы и нарушает кровообращение. Снятие боли расслабляет мышцы, восстанавливает их питание и таким путём способствует преодолению организмом самого воспаления и его глубинных причин.
Увы, всё перечисленное — лишь редкие исключения из общего правила: подавление симптомов куда меньше лечит, чем калечит.
При болях в животе принимать обезболивающее до прихода врача недопустимо: без операции многие расстройства различимы только по характеру боли.
Зачастую симптомы заболеваний — ещё и часть борьбы с ними. Так, высокая температура убивает значительную часть бактерий и поражённых вирусом клеток, препятствуя размножению болезнетворцев. Если температуру сбить — причина заболевания разрастётся, и в конечном счёте организм с нею может вовсе не справиться или по меньшей мере промучиться больше и дольше.
Симптоматические средства зачастую рекламируются как средство продолжения работы при любом самочувствии. Организм, вынужденный делить силы между делом и самолечением, то и другое делает плохо. Болезнь в лучшем случае затягивается, а то и обрастает осложнениями.
Кстати, вот уже полвека простуживаюсь 2–3 раза в год. И, как правило, переношу болезнь на ногах, но не прибегаю ни к какому лечению: спокойнее дать организму возможность самостоятельно разобраться с очередным приступом. Правда, с годами выздоровление растянулось с 3 дней до 4: увы, возраст. Но когда в конце 2004 го употребил изрядное количество симптоматических противопростудных средств, дабы не сорвать очень важные телесъёмки, половину января провалялся с первым во взрослой жизни воспалением лёгких. И кололи мне тогда не симптоматики, а серьёзные лекарства.
Но полноценное лечение — в отличие от симптоматического — требует не только точного диагноза, но и понимания причин болезней. Например, вирусы или аллергию не устранить антибиотиками, а банальная боль в боку может проистекать и из трещины в ребре, и из язвы в желудке.
Болеют не только личности, но и общества. И перед ними тоже возникает выбор: снимать симптомы или лечить болезни.
Первую Великую депрессию, начавшуюся 1929.10.24, поначалу пытались глушить: рассказывали о признаках завершения спада, выкатывали на улицы больших городов котлы благотворительной похлёбки… Только перед лицом уже состоявшейся общественной катастрофы в Германии — формирования правительства Национал-социалистической немецкой рабочей партии — и близящихся сходных катастроф в других великих державах — подготовки марша миллиона ветеранов на Вашингтон и правого переворота во Франции — большинство государств занялось серьёзными преобразованиями хозяйственной структуры. Например, в Соединённых Государствах Америки разделили инвестиционные и сберегательные банки, организовали общественные работы для нескольких миллионов человек, создали работающую по сей день государственную Администрацию долины реки Теннесси… А главное, именно тогда началось — по образцу СССР, не затронутого всеобщим кризисом — формирование систем социального обеспечения в других развитых странах.
Антикризисные меры потребовали немалых расходов. Возможно, как раз поэтому нынешнюю Вторую Великую депрессию с самого начала — уже 8 лет! — заливают денежными потоками. Это позволило сгладить куда больше симптомов экономической болезни, чем в начале Первой. Но причины так и остались не только не вылечены, но даже официально не выявлены.
Хотя, например, Михаил Леонидович Хазин ещё до начала кризиса не только предсказал его неизбежность, но и указал одну из ключевых причин — исчерпание возможности стимулировать конечный спрос. Ещё в начале 1980 х — ради вспышки процветания — резко возросло потребительское кредитование. Его предел ранее ограничивался возможностью гасить кредиты из текущих доходов. Теперь же не нужно даже выплачивать проценты: стало возможно брать новый кредит для оплаты старого. Но чтобы механизм работал, нужно постоянно удешевлять кредитование. И когда учётные ставки центральных банков СГА и ЕС опустились до нуля, кредитование вновь стало ограничено текущими доходами — ведь рано или поздно надо возвращать всё позаимствованное.
Вот ещё причина. Несколько десятилетий подряд СГА и ЕС выводят всё больше производств со своей территории в регионы с дешёвой рабочей силой. До поры до времени лицензионных отчислений за право копирования предметов творческой деятельности (в основном — очередных вариантов раскраски маек или формы пряжек на дамских сумках) хватало на выплату всем утратившим рабочие места пособий по безработице, зачастую замаскированных под оплату работы, чей результат заведомо никем не востребован. А латиноамериканские и дальневосточные производители зарабатывали продажей своей продукции там, откуда к ним не попадали новые разработки. Но этой части рынка по мере роста производства в дешёвых регионах и доли безработных в самих СГА и ЕС стало слишком мало для устойчивости такой системы: ведь покупатели даже самых дешёвых товаров тоже должны как-то зарабатывать на свои покупки, а нынешняя система постепенно подрывает их собственное хозяйство. Опять же приходится накачивать спрос инфляцией.
Увы, многолетнее подавление симптомов кризиса почти исчерпало ресурсы, нужные для качественного изменения глобальной экономической модели. Да и сама необходимость такого изменения очевидна пока далеко не каждому: пока хватает жаропонижающих — зачем ложиться на обследование? Не зря в СГА за кандидата, предложившего программу возрождения производства, проголосовало меньше, чем за продолжение прежнего курса иждивенчества. Правда, то, что Трампу дали возможность войти в Белый дом, показывает: среди лиц, принимающих решения, уже достаточно влиятельна доля тех, кто если даже не осознал, то по меньшей мере ощутил неизбежность грядущих перемен —
и хочет провести их, пока ещё есть силы для самостоятельного движения. Ведь с давних времён известно: volentem ducunt fata, nolentem trahunt — желающего ведёт судьба, нежелающего — тащит.
Симптоматическое лечение популярно и в РФ. Например, растут валютные спекуляции — Центральный банк задирает ставку: мол, подорожает кредит — станет невыгодна биржевая игра на заёмные средства. Но когда ставка превышает доходность производства товаров и услуг — биржа остаётся единственным способом заработка, и рано или поздно на ней пойдут игры, доходные при любой ставке. Чтобы такое предвидеть, надо понимать причины, а не только наблюдать симптомы. А уж грамотно воспользоваться общепринятыми и хорошо отработанными по всему миру прицельными ограничителями спекуляций могут врачи, знакомые со структурой организма экономики, а не санитары с дипломами Master of Business Administration, способные в лучшем случае взглянуть на градусник и сунуть руку в коробку с жаропонижающим. Или при туберкулёзе дать кодеин от кашля. Сменим экономическую теорию — вылечимся.