С советских времен в наших головах остался вездесущий лозунг «Хлеб – всему голова!». В школах ученики повторяли всевозможные афоризмы и придуманные пословицы наподобие: «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб  — драгоценность, его береги!» Наверное, нет другой страны в мире, где бы господствовало такое почти религиозное отношение к хлебу. Было бы не слишком большой ошибкой сказать, что история России — это и история её хлеба.

Русский крестьянин изначально был землепашцем и жил в неразрывном единстве с землёй. Основными культурами, которые он выращивал, являлись зерновые: пшеница, рожь, полба, ячмень, овёс, просо. Из зерна делали муку, из неё пекли хлеб, из крупы варили каши. Овёс был основным кормом для лошадей. Солома также находила своё применение.

Натуральное крестьянское и помещичье хозяйства с  XVIII века начинают все шире втягиваться в рынок, первоначально общероссийский, затем уже и мировой. Но что могла предложить на нём аграрная страна, подавляющее число людей которой жило в деревне? Конечно, продукцию сельского хозяйства, в первую очередь. Продукция скотоводства по условиям того времени (отсутствие развитого транспорта и холодильных установок) экспортироваться в значительном количестве не могла (шли только сало, кожи и щетина). Да и в России не имелось скота в достаточном количестве. Потому важнейшее место в российском экспорте занимала продукция растениеводства —  лён, конопля, которых с конца XVIII века  по своему значению обошёл хлеб.  В Европе стремительно росло городское население, и спрос на зерно превышал предложение.
В самой России в это время происходили важные перемены: помещики начали ориентироваться на внешние рынки, на которые поставляли хлеб. Особенно это касалась чернозёмной полосы, которая в то время стремительно осваивалась. Недаром здесь они почти поголовно вводили барщину —  обязанность крепостных крестьян работать на своих владельцев, которая давала им возможность выращивать товарное зерно в больших количествах. Таким образом, увеличение сбыта зерна за рубежом означало для крестьян усиление эксплуатации.
 Основным покупателем русского хлеба была Англия, где протекала промышленная революция, и резко увеличилось городское население. Кроме того, эта страна располагала необходимым флотом для вывоза пшеницы из России. В начале 90-х годов XVIII столетия последняя продавала хлеба на 2,9 миллиона рублей ежегодно.
Когда по требованию Наполеона Россия подключилась к Континентальной блокаде и прервала торговлю с Англией, это вызвало финансовый кризис  в стране и широчайшее недовольство помещиков и купцов. По её окончании вывоз хлеба в 1813-1817 годах вырос в пять раз. К середине XIX века английский импорт из России превосходил экспорт в три раза. Историки пишут: «В конце 40-х и в начале 50-х годов XIX века доля зерна в российском экспорте увеличивается почти вдвое». При этом, ввиду сохранения крепостничества, на самих производителях хлеба —  то есть крестьянах, эти показатели никак не отражались, уровень бедности и эксплуатации был таков, что численность населения в  крепостной деревне практически перестала
расти.


Поэтому подлинного расцвета хлебная торговля достигла на рубеже XIX-XX веков, после крестьянской реформы 1861 года, когда было отменено крепостное право. Ежегодно перед Первой мировой войной из империи вывозили 11 миллионов тонн. Удельный вес России в мировой торговле зерном  доходил до 35-38%, и она по экспорту хлеба опережала все  другие страны.
Однако российское сельское хозяйство на рубеже веков переживало острый кризис перенаселения. И дело даже было не в нехватке земли (плотность населения была куда меньше, чем в Европе), а в нерациональном её использовании. Реформа не решила вопрос о собственности, которая оставалась либо в коллективном владении общины, либо у помещика. Соответственно, не возникало фигуры независимого мелкого производителя. Регулярно случались недороды, приводившие к голоду.
Правительство пыталось решать проблему с помощью переселения в Сибирь, на неосвоенные земли. Однако большие расстояния и железнодорожные тарифы делали невыгодным экспорт сибирского хлеба. Сам Столыпин говорил: «На сибирский, да и вообще на русский хлеб цену назначают не Омск, не Елец, не Одесса, а прежде всего Лондон». В этом выражалась зависимость русского сельского хозяйства от конъюнктуры на мировом рынке.
Известные слова «не доедим, но вывезем», приписываемые министру финансов И. Вышнеградскому, отражали, в известной мере, реальную ситуацию. Собственное потребление и производство хлеба  на душу населения было ощутимо меньше, чем в развитых странах.  Это приводило к парадоксальной ситуации: слабость внутреннего рынка побуждала производителей ориентироваться на внешний, а это в ещё большей степени приводило к пренебрежению нуждами населения.
При этом в первые годы XX века Россия сдавала свои позиции на мировом рынке под напором конкурентов, в первую очередь, США, Канады и Аргентины, которые поставляли более качественное зерно. С 33,1% мирового вывоза пшеницы, 86,3 % мирового экспорта ржи, 63% мирового вывоза овса  в 70-80-е годы, к 1914 Россия опустилась до  24,7% мирового вывоза пшеницы, 37,1% ржи, 42,3% овса. За это время Россия проиграла английский рынок пшеницы Соединённым Штатам, ржаной рынок Германии —  местным производителям. Даже из Финляндии русское зерно было вытеснено. Основной причиной было низкое его качество, нестабильность поставок (из-за слабой агрономии урожаи резко колебались), неразвитость транспортной инфраструктуры. Важно отметить малый процент муки в экспорте — всего 2-3%, что говорит об отстававшей переработке.
Иными словами, дореволюционная Россия была, конечно, не голодающей страной, она обеспечивала сама себя продуктами питания, но её значительный зерновой экспорт был следствием не высокой культуры земледелия, а экстенсивного развития, а самообеспечение не дотягивало до тогдашних европейских стандартов потребления хлеба и фуража.
Революция 1917 года, чьей формальной причиной послужили перебои с хлебными поставками в Петроград (снова роковая роль главного продукта питания россиян!), прервала «классическое» капиталистическое  развитие России, оборвала попытку «столыпинской» реформы, и мы не знаем, к чему она  привела бы. С 1917 по 1929 гг. русское крестьянство пережило несколько резких поворотов в политике государства.
После Февральской революции начался «чёрный передел» —  самозахват помещичьих земель крестьянами, который был узаконен в ноябре 17-го Декретом о земле. В 1918 году наступила эпоха комбедов и продразвёрстки —  обязательных поставок зерна, в первую очередь, крестьянами. В 1921 произошёл переход к НЭПу, суть которого в деревне заключалась в замене продразвёрстки продналогом (в два раза меньше) и правом бесплатной реализации урожая после его уплаты.
Реализация мечты крестьян о помещичьей земле не привела их к счастью. Их наделы увеличились примерно на 15%.  Большевики до 1929 года проводили курс на ограничение создания крупных товарных хозяйств, делая ставку, скорее, на бедняка. Использование наёмного труда всячески затруднялось, землю покупать было нельзя, аренда её также обставлялась всяческими препятствиями. Это привело к стагнации производства. Урожай зерновых после провала времён Гражданской войны вырос до  прежних показателей, но более не увеличивался. Экспорт зерна падал в худшие годы до 0,6 миллионов тонн. Кризисы снабжения хлебом городов случались почти ежегодно. А в 1921-1922 Поволжье охватил настоящий голод, тогда ещё не скрываемый.
Однако государство не могло пользоваться рыночными методами регулирования. Оно завышало цены на промышленные товары («ножницы цен»), но крестьяне отказывались по ним покупать и, соответственно, продавать задёшево хлеб. Решение 1929 года заключалось в использовании административных рычагов. С началом коллективизации государство фактически установило свою монополию на хлеб. Отныне оно могло им распоряжаться по своему произволу —  
снабжать армию, продавать заграницу и т.д., изымая его из деревни фактически бесплатно.
Первым следствием такой политики (наряду с раскулачиванием —  ликвидацией класса относительно крупных сельских производителей) стал голод в чернозёмных районах СССР в 1932-33 гг., унесший несколько миллионов жизней. Больше всех пострадала хлебная житница страны (Украина, Кубань, Нижнее Поволжье), потому что на неё были наложены наивысшие подати, которые она «не потянула», что и привело к вымиранию населения.
Урожайность падала, и поддерживать сбор зерна на прежнем уровне удавалось только за счёт расширения запашки. В этом и заключалось «партийное руководство сельским хозяйством», столь удивлявшее поначалу, когда райкомы и обкомы учили крестьян, где и что сеять. Без подобного контроля сохранить снабжение населения городов хлебом не получилось бы.
Экспорт хлеба при Сталине уже не являлся такой важной статьёй дохода, как в царские времена. В начале тридцатых годов он колебался от 5 до 1,8 миллионов тонн. Основные валютные поступления шли от драгметаллов. То, что хлеб продолжали вывозить, несмотря на голод, не было его главной причиной. Она заключалась именно в том, что крестьяне были отрезаны от зерна, которое у них отбиралось тотально. Неслучайно именно в эти годы главной едой, «вторым хлебом» населения деревни становится картофель, который было можно выращивать на приусадебных участках. А сам хлеб крестьяне, если была такая возможность, ездили покупать в  город.
К 1953 году, когда умер Сталин, советская деревня находилась в глубочайшей депрессии. Крестьяне несли  фактически тройную нагрузку: работали «за палочки» в колхозе, выплачивали денежные и натуральные налоги, плюс в обязательном порядке подписывались на займы. Добавим к этому отсутствие серьёзных капиталовложений в село и продолжение политики «ножницы цен», а также  последствия войны — инфраструктурные и демографические. Голод 1946 года на этом фоне был неудивителен. Экспорт зерна сократился к 1947 году до минимума — 0,6 миллионов тонн, хотя к 1952 году возрос до 4,5 миллионов тонн. Можно сказать, что все основные проблемы советского сельского хозяйства были порождены в период 1928-1953 гг., когда оно было «убито» хищнической эксплуатацией и выжиманием из него всех соков.
Одной из главных проблем «осиротевшего» советского руководства стало именно возрождение сельского хозяйства, чему был посвящён сентябрьский пленум 53-го года, на котором, кстати, избрали Первым секретарём ЦК КПСС Никиту Хрущёва. Там было признано, что «зерновая проблема», о решении которой было объявлено годом ранее на XIX съезде, вовсе не решена. Маленков как предсовмина инициировал повышение закупочных цен на сельхозпродукцию при одновременном снижении налогов с колхозников. В итоге впервые после коллективизации колхозы перестали быть убыточными, а в рабочих столовых хлеб стали давать бесплатно.
Однако эта линия продолжена не была. Следующий пленум в феврале 54-го года принял с подачи Хрущёва решение о распашке целинных земель Казахстана. Он думал таким образом быстро решить пресловутую зерновую проблему, а план Маленкова казался долгим и не сулившим немедленной отдачи. Так СССР утратил шанс пойти тем путём, которым пошли китайские руководители во главе с Дэн Сяопином после смерти Мао Цзэдуна. Ставка опять была сделана на административный ресурс и экстенсивный путь развития. Основные средства (а их было не так много) были брошены на земли Востока.
В результате после первых лет приличных урожаев целина с начала 60-х годов подвергалась воздействию эрозии и уже не могла приносить весомой отдачи, тогда как сельское хозяйство Центра России деградировало быстрыми темпами. Городское же население росло стремительно, и его потребности возрастали. Столкновение этих двух взаимоисключающих трендов привело к тому, что в 1963-м, через два года после объявления Хрущёвым о построении коммунизма через 20 лет, в СССР разразился хлебный кризис. По всей стране стояли длинные очереди за хлебом, а муки было не купить вовсе.
Пришлось идти на унизительные меры —  экстренно покупать более 10 миллионов тонн зерна заграницей (в основном, в США) и резко сворачивать его поставки в соцстраны. Абсурдная ситуация продолжалась несколько лет: СССР импортировал хлеб и одновременно по инерции его экспортировал в страны СЭВ. Нерешённость зерновой проблемы послужила одной из причин отставки Хрущёва в 1964-м.
Но, несмотря на кадровые пертурбации, сельское хозяйство СССР плотно село на иглу импорта зерна, который доходил почти до 27 миллионов тонн в 1984 году. Ярким показателем перманентного кризиса в аграрной сфере стало прекращение публикации в открытой печати статистических данных об урожае зерновых. Эти цифры отныне считались государственной тайной.
Неважно, какое зерно импортировал СССР, фуражное или нет, хотя, вопреки бытующим слухам, закупалось в первую очередь именно  продовольственное. Главное, что страна не могла создать мало-мальски эффективное сельское хозяйство и выживала за счёт продажи углеводородов. При имеющихся чернозёмах подобный импорт дискредитировал советскую экономическую модель. Хоть Л.И. Брежнев и писал: «И сегодня на мой рабочий стол в Кремле регулярно ложатся сводки о ходе весеннего сева, о состоянии всходов, о темпах уборки. По давней привычке сам звоню в разные зоны страны и, когда слышу товарищей с Кубани, из Приднепровья, Молдавии, Поволжья, Сибири, то уже по голосам чувствую, каков у них хлеб», ничего не помогало.
Горбачёвские, а затем ельцинско-гайдаровские реформы окончательно добили село. Опять-таки выбор в момент перестройки был сделан не в пользу разумных реформ и постепенного наращивания сельхозпроизводства, а в пользу безудержного импорта продовольствия и отмены дотаций аграриям. Разумеется, подобный курс мог привести только к колоссальному падению урожая зерновых в девяностые годы.
Хлебное возрождение России началось уже в XXI веке, когда наша страна вошла в число крупнейших мировых поставщиков зерна. Прорывным стал 2001/2002 сельскохозяйственный год, когда удалось экспортировать более семи миллионов тонн зерна. К 2014 он поднялся до тридцати миллионов тонн, а в 2016 —  до 31 миллиона. Главные покупатели —  арабские и мусульманские страны с быстрорастущим населением.
 Важно отметить, что помимо пшеницы (примерно 70% поставок) и ячменя, важную роль стала играть и зерновая кукуруза (до пяти миллионов тонн). Предсовмина СССР и персек ЦК партии Хрущёв, а спустя много лет —  тульский губернатор Стародубцев, насаждавшие «царицу полей», просто обогнали своё время и слишком переусердствовали, сажая её там, где она не растёт. А в целом Россия оказалась вполне благоприятной для этой культуры.
Причина зернового «реабилитанса», о котором ещё лет двадцать и не смели мечтать, заключается в нескольких факторах. Во-первых, резкое падение численности скота, на корм которому шла значительная доля зерна в СССР (до 70%). Во-вторых, неоднократная девальвация рубля, делающая российский хлеб в высшей степени конкурентоспособным на мировом рынке. В-третьих, рост потребления хлеба в странах Третьего мира, формирующий благоприятную конъюнктуру. В-четвёртых, резкое повышение цен на углеводороды и связанный с этим «нефтяной бум», который создал свободные капиталы. Их стало возможным вкладывать в развитие торговли зерном —  строительство терминалов,  покупку семян, гербицидов, удобрений, новейшей сельскохозяйственной техники.
 В обозримой перспективе Россия не просто должна сохранить свои лидерские позиции в мире по экспорту зерна, но и имеет все данные для получения ещё больших урожаев —  за счёт интенсификации производства, ибо на данный момент её сельское хозяйство ещё сильно отстаёт от мировых стандартов в плане технологии. Также важна экономическая мотивация —  пока основную выгоду ощущают хозяйства Юга России, расположенные рядом с портами, а такие районы, как Сибирь, например, из-за высоких тарифов на перевозку по-прежнему не охвачены хлебным бумом в равной мере. И ситуация напоминает ту, что была при Столыпине. Важно не повторить ошибок столетней давности.