Нефть как иллюзия

Прослушать новость

Об основных вехах этого года, оказавших влияние на российскую экономику, говорить еще рано. Однако самые судьбоносные для России события уже успели произойти. В той или иной степени, все они связаны с «нашим всем» — нефтью.

В текущий год отечественная политическая элита вступала с чувством исторического оптимизма, подпитанного осенними новостями: успешными для «партии власти» парламентскими выборами в сентябре, избранием Дональда Трампа президентом США в начале ноября и заключением соглашения между странами ОПЕК о сокращении добычи нефти на 1,16 млн барр. в сутки в конце того же месяца (10 декабря к этому соглашению присоединились еще одиннадцать стран с суммарным снижением добычи на 558 тыс. барр. в сутки). Такие события для России открывали прямой путь к беспроблемной президентской кампании 2018 года, восстановлению отношений с Западом, постепенному ослаблению санкционного давления, а также преодолению наконец бюджетных проблем за счет притока дополнительных нефтедолларов.

Не будем касаться того, насколько сбылись ожидания нарастающей внутриполитической стабильности и сердечной дружбы с новым американским президентом. Остановимся лишь на третьем обстоятельстве, точнее — трех важных факторах, которые почти наверняка определят новые (и довольно опасные для России) тренды на мировом энергетическом рынке.

 

Игра на понижение

Самым ожидаемым всеми западными экспертами (и проигнорированным большинством российских) событием стало увеличение добычи нефти в США вследствие повышения нефтяных котировок минувшей зимой. Долгое время в России надеялись, что новые заокеанские технологии способны обеспечивать необходимую рентабельность при рыночных ценах выше $60/барр. Но уже к прошлому лету стало понятно, что это не так: «зона риска», скорее, сдвинута к $40-45/барр. и, вероятно, со временем может стать еще ниже. Поэтому обратной стороной повышения цены после соглашения о сокращении добычи стал рост производства в США — с 8,5 млн барр. в сутки в середине октября 2016 года до 9,35 млн в середине июня 2017-го. Свое действие оказала и политика новой американской администрации, о которой я писал ранее (см.: Иноземцев Владислав. Станет ли Америка снова великой? // Бизнес-журнал. 2016. №12. С. 6–8): ограничение налогов, отход от экологических ориентиров прежней администрации, а также разрешение на разведку и бурение на федеральных землях обеспечили приток инвестиций в нефтяную отрасль. И эти обстоятельства предполагают дальнейший рост добычи. Если до сих пор увеличение производства нефти в Америке компенсировало половину плановых сокращений ОПЕК и их союзников, то в будущем оно может даже превзойти этот уровень.

Второй тренд определяют противоречия между производителями, которых становится все больше. Дело в том, что соглашение о сокращениях не было всеобъемлющим. Оно не затрагивало, например, Нигерию и Ливию, так что для этих стран изменения конъюнктуры стали сигналом к стремительному наращиванию добычи и использованию ситуации в своих целях. Суммарно производство нефти только в этих двух государствах за первое полугодие выросло на 960 тыс. барр. в сутки (Нигерия увеличила его на треть, а Ливия — вдвое) — и оно тоже продолжит расти, усиливая разногласия относительно организации новых согласованных акций. России, которая заявляла о полном соблюдении договоренностей, каким-то мистическим образом удалось нарастить экспорт нефти в первом квартале 2017 года на 0,78%, а нефтепродуктов — на 6,7% (https://www.neftegaz.ru/news/view/160971-Dohody-Rossii-ot-eksporta-nefti-i-gaza-v-1-m-kvartale-2017-g-vyrosli-no-sravnivat -s-2014-g-ne-nuzhno-rasstroites).

При этом в Заливе, похоже, серьезно обиделись на Катар — единственную страну региона, которая сделала ставку не столько на нефть, сколько на газ. И сейчас схватка между ними, «замаскированная» под выяснение вопроса о том, кто каких террористов и где именно поддерживает, рискует поломать всю архитектуру ОПЕК (именно поэтому цены после ожесточения конфликта пошли не вверх, а вниз). Утрата согласия между нефтедобывающими странами сегодня — повод задуматься о том, что в итоге на рынок может выплеснуться не меньше, а больше нефти — и цены на «черное золото» окажутся под еще более серьезным давлением.

Третьим моментом, который, на мой взгляд, сложно переоценить, стало назначение 21 июня Мухаммеда бен Салмана (31-летнего бывшего первого заместителя наследного принца) официальным преемником саудовского монарха. Чтобы оценить масштаб этого события, следует изучить написанную в прошлом году под кураторством этого принца программу Saudi Vision-2030, которая нацелена, в общем-то, на одно — преодоление зависимости Саудовской Аравии от нефти. Важнейшими задачами этой программы называются вывод на IPO крупнейшей в мире нефтяной компании SaudiAramco с предположительной стоимостью в $2 трлн; распродажа ряда других нефтяных активов и перекачивание вырученных средств в инвестиционный фонд, средства которого будут размещены на западных рынках; индустриализация страны с опорой на химическую промышленность высокого передела на основе радикального расширения присутствия частного капитала; наконец, превращение Саудовской Аравии в признанный в этой части мира центр образования и современной медицины. Иными словами, саудиты всерьез задумались о перспективе, которая обещает снизить зависимость экономики от падения цен на нефть до $15–20/барр. А тот факт, что в скором времени страной станет править человек, ориентированный на такие изменения, дает дополнительный сигнал к тому, что нефть недолго будет оставаться дорогой.

Эти события спровоцировали серьезную нисходящую динамику на рынке нефти: за первое полугодие цены упали на 23%. И это дало повод говорить о том, что результат первых двух кварталов стал худшим с печального для петрогосударств 1998 года. 21 июня этого года нефть показала 10-месячный минимум, торгуясь ниже минимальных показателей середины ноября — то есть растеряв все достижения, обусловленные прошлогодним картельным соглашением. Так или иначе, большинство аналитиков сейчас смотрят на рынок скептически, по крайней мере в перспективе одного–двух лет.

 

Психологический фактор

Значит ли это, что мир уходит от нефти — и она может подешеветь чуть ли не до уровней 1998 года? Скорее всего, нет: никакие успехи «альтернативной энергетики» и развитие рынка электромобилей не сделают человечество независимым от «черного золота» в ближайшие сто лет. Причина изменений, на мой взгляд, в другом: чем более равномерно по планете будет распределено производство и потребление энергоресурсов (к этому и идут, пусть и разными путями, и Америка, и Европа, и даже Китай), тем меньшим стратегическим значением сможет обладать нефть — и тем более она будет приближаться к своей справедливой цене, продиктованной в будущем себестоимостью добычи в развитых странах. В первую очередь — в той же Америке. Маржа для российских, саудовских, ливийских и ангольских нефтяников останется достаточно привлекательной и при цене в $25 или в $30 за баррель. И такая планка, если она обеспечит американским производителям 10-процентную рентабельность, через несколько лет наверняка будет достигнута.

Собственно говоря, чрезвычайно высокие цены на нефть в 2000-е годы отчасти были обусловлены именно тем, что США ушли с этого рынка, сократив добычу более чем на 1/3 по сравнению с 1970-ми — и при этом выражали готовность покупать практически любые объемы сырья. Всплеск цен объяснялся также тем, что Китай и другие азиатские экономики в тот период обладали таким запасом прочности и имели такие темпы роста, что их не могли остановить никакие цены на нефть.

Сейчас все меняется. С одной стороны, впервые после 1975 года США задумались о возвращении статуса крупнейшего производителя нефти в мире (по данным ВР Statistical Review of World Energy 2017), что может быть достигнуто уже в 2019-м. Такие перемены будут иметь весьма серьезный психологический эффект, поскольку заметно снизят возможности для прежнего энергетического шантажа.

С другой стороны, страны Восточной Азии сегодня стремительно усваивают новейшие технологические достижения, что приведет их к поступательному снижению энергоемкости производства и соответствующему уменьшению спроса на энергоресурсы. Таким образом, уже к середине 2030-х годов нефть может повторить тот самый путь, который в свое время проделал уголь: в XIX веке, да и в первой половине прошлого, именно он был стратегическим ресурсом, в то время как к сегодняшнему дню, хотя и обеспечивая около трети мирового энергопотребления, давно не оказывает никакого влияния на геополитику и межгосударственные отношения, став обычным товаром с довольно сложной логистикой поставок и невысокой маржей для производителей. Именно таким окажется в середине XXI века рынок нефти — все еще довольно значимого, но уже не гипермаржинального товара.

Сегодня из трех крупнейших игроков на энергетическом рынке — Саудовской Аравии, Российской Федерации и США — первая и последняя, как мне кажется, уже осознали подобные перспективы. Америка, привыкшая работать с устойчивой, но невысокой нормой прибыли, наращивает производство нефти, которая для американцев успела стать самым обычным товаром. Саудовская Аравия, еще не научившись приспосабливаться к колебаниям цен, намерена произвести социальную революцию, которая устранит невыносимую зависимость страны от нефти (как это уже сделали, например, Объединенные Арабские Эмираты). И только Россия все еще уповает на картельные сговоры, надеясь на массовое банкротство американских сланцевых компаний и снижение влияния экологического движения. Однако, как показало первое полугодие 2017-го, подобным планам совсем не обязательно суждено реализоваться.

Сможет ли российская элита изменить курс страны — или приведет ее к очередному 1998-му? Ответ мы узнаем «в свое время» …

 

Из-за утраты согласия между нефтедобывающими странами на рынок может выплеснуться не меньше, а больше нефти

 

В середине XXI века нефть будет все еще значимым, но уже не гипермаржинальным товаром

 

В числе крупнейших производителей нефти только Россия все еще уповает на картельные сговоры, надеясь на массовое банкротство американских сланцевых компаний и уменьшение влияния экологов